МАТЕРИНСКИЙ ОБРАЗ В ЖЕНСКОЙ ПРОЗЕ КОНЦА ХХ ВЕКА

Аннотация

The article is dedicated to the “maternal image” in Russian literature. Many critics note that the “maternal image” almost always appears in the discovery of new classical literature, and the intertextuality of the image of the mother is highlighted by research conducted by many scientists and is not fully revealed. Key words: mother and daughter, memories, “women's prose”, fiction, contrast, thoughts. В русской литературе XX века мало произведений, детально раскрывающих отношения матери и дочери. Подробнее это объясняется тем, что литературный процесс у нас был большей частью «мужского рода», а отношения мать-дочь остаются вне поля зрения мужчины. Но так же образ матери занимает весьма значительное место в женской дневниковой прозе начала XIX века. Мать становится объектом воспоминаний, а порой и «слушателем» того, что осталось невысказанным. Воспоминания женщин о своих матерях чаще болезненны. Исследователь И.Савкина отмечает, что «писательницы 1860-х годов строят свою новую женскую идентичность, в частности и через контраст с материнским образом, олицетворяющим стереотипную женственность: пассивность, подчиненность, безгласность и т.д.» [5, 201]. В дневнике Надежды Дуровой мы видим отношение матери к дочери также достаточно противоречиво.Ее мать, сознательно или нет, внушала ей отвращение к женскому миру. И это отвращение было вызвано не столько нелюбовью к дочери, сколько желанием предотвратить возможность повторения дочерью женской судьбы своей матери В своей статье мы остановимся подробнее на образах матери в произведениях современных авторов: Светланы Василенко и Ирины Полянской. Раскрытие взаимоотношений дочери и матери происходит позднее, когда дочь находится в подростковом возрасте. Мама Лиды Гарусовой («Как трудно оторваться от зеркал...») практически не разделяет интересов дочери. После встречи с Сашей Нигматовым, надолго занявшим мысли девушки, «поделиться с мамой своими переживаниями Лида не могла, заранее зная, что мама не одобрит ее выбора и даже, чего 1 43 International scientific journal ISSN: 2181-3906 «MODERN SCIENCE АND RESEARCH» 2023 VOLUME 2 / ISSUE 11 / UIF:8.2 / MODERNSCIENCE.UZ доброго, поделится Лидиной тайной с отцом, а тот станет донимать ее своими шуточками» [3,98-101]. Мама учит Лиду, как вести себя в гостях (не озираться по сторонам, не опираться на спинку стула), но это лишь внешняя культура поведения — мама не делится с дочерью чем-то более сокровенным, женским. И дочь не желает душевной близости с матерью, даже вытесняет ее из своего пространства (делает все возможное, чтобы мать не переселялась в ее комнату, хотя раньше не имела ничего против ее присутствия). Даже в финале романа мать и дочь не находят общего языка. Образ матери в этом произведении является скорее одним из компонентов другого образа — образа родителей, который в женской прозе лишен даже намека на идеальность. Родители в изображении Полянской находятся в состоянии постоянной ссоры, которая зачастую служит причиной гибели их ребенка (рассказ «Куда ушел трамвай», роман «Горизонт событий»). Затем большее неприятие матери мы встречаем в рассказе Василенко «Хрюша». Уже взрослая дочь приезжает к своей матери в небольшой военный городок. Мать ее бедна, она вынуждена завести дома поросенка, чтобы прокормить себя и своего внука .Образ матери раскрывается через восприятие дочери, дан ее глазами: «острый неприятный запах, заставивший меня поморщиться» [1; 180], «высокая, костлявая, некрасивые обожженые солнцем ключицы выпирают», «нескладная, с птичьими веками», «красное лицо», «платье от бега задралось выше колен и некрасиво втянулось между ног, загорелые колени выступали огромными коричневыми болячками, выше колен ноги безжизненно белели», «в нос мне ударил тот же резкий неприятный запах, ставший еще более острым от запаха пота и поэтому совсем непереносимый» [2: 33-34]. Дочке невыносима внешность матери, она стесняется ее, злится на мать – но в то же время ее стыд и злоба пронизаны острейшим чувством жалости к матери. В рассказе говорится: «Она любила платья с большим вырезом, и сердце мое накрывало волной злости и жалости, когда я глядела на ее ключицы» [3, 193], «никому не позволю отворачиваться от мамы!» [4; 180]. «Жалость к ней, к моей маме, и обида на кого- то за нее, такую жалкую, окатили меня, и отчаяние, что ничего не могу изменить, никого не могу наказать за то, что она, моя красивая мама, стала вот такой» В тексте постоянны переклички с анималистическими образами: «как птица», «с птичьими веками», «воняет от тебя свиньей этой», «показалось, что за мной бежит собака» – как мы видим, постепенно нарастающее раздражение дочери делает из матери-птицы мать-собаку Образ матери раскрывается не только через отношение дочери к ней, но и через отношение к природе. Мать не спешит убирать засохшую яблоню из сада, а к поросенку относится как к ребенку: «Наголодался, — услышала я мамин голос. — Потерпи, Васька, сейчас покормлю» [6; 315]. В то время как дочь совсем иначе воспринимает это животное, видя в свинье безобразн